Cемен Бронин. Каменная баба




Эта книга о врачах в провинции. Она грустна и грубовата - это реалистический роман, которых теперь почти не пишут. Поскольку есть еще люди, которых интересует реальная жизнь, она имеет шанс быть замеченной. Относительно возможностей ее приобретения следует связаться с автором. Е-mail bronin(a)rol.ru





Роман

* ЧАСТЬ ПЕРВАЯ *

Иван Александрович

1

После окончания мединститута Ирину Сергеевну распределили в Петровское, в районный центр области, расположенной за Уралом. Городок тянулся вдоль реки, состоял из двух- и одноэтажных строений и был когда-то казачьей станицей, охранявшей рубежи отечества. Об этом ей поведал местный учитель Кузьма Андреич, который преподавал в здешней школе литературу и родной язык, но не чурался и краеведческих изысканий. Он явился к ней в первый день ее пребывания здесь, едва она устроилась в отведенном ей жилище: будто ждал с минуты на минуту ее появления - и предложил свои услуги в качестве экскурсовода. Они пошли вдоль реки, которая, по его словам, была незаурядна: узкая, но глубокая и после дождей бурная; улицы и переулки ручьями сбегали к ней, съезжая с крутых склонов и оставляя позади себя дома: большей частью - деревянные, реже - каменные, беленые. Картина была и вправду живописная, но имела скорее исторический интерес, чем настоящий; со времени основания городища главная его дорога, питающая пуповина, переместилась на сушу: над обрывистым речным берегом шла прямая, не слишком широкая, но асфальтированная улица, шоссе, соединявшее райцентр с областью - оно и было осью здешнего вращения; на нее были нанизаны важнейшие районные учреждения и, в их числе, больница, в которой ей предстояло два года работать. Кузьма Андреич к ней не пошел, сказал, что Ирина Сергеевна успеет на нее наглядеться, но к школе своей привел, считая ее, видимо, одной из первых здешних достопримечательностей.
-Учим здесь обормотов наших,- сказал он, окидывая хозяйственным, рачительным взглядом скромное зданьице из красного кирпича.- Вдалбливаем в них азы литературы, матери культуры российской...
Изъяснялся он витиевато, относился к себе часто во множественном числе и поглядывал на Ирину Сергеевну испытующе и даже с придиркой: как преподаватель на отвечающего у доски и не блещущего знаниями студента - чтобы не сказать школьника.
-Занимаются хоть?- посочувствовала ему Ирина Сергеевна.- Уроки учат?
-Попробовали бы не учить...Что остается потом - другой вопрос. Но это уж не от нас зависит... У нас тут вообще жизнь простая. Работа да пьянка - с культурными развлечениями туго. Интеллигенция - врачи да учителя: обычная наша российская комбинация. Мало - да и те, что есть, не общаются между собой: бирюками живем, в гости друг к другу не ходим. Одно время чаще встречались: когда Михал Ефимыч был. Вот общительный человек был: эпидемиолог - жаль, в Хабаровск уехал. С вашим главным врачом не поладил. Вы его не знали? Михал Ефимыча, я имею в виду?
-Как я могла его знать? Я два года назад институт кончила.
-Правда?- словно удивился он, хотя потом признался, что все выведал о ней заранее: и то, откуда она, и сколько ей лет, и надолго ли сюда прибыла.- Смотритесь-то вы старше... Но это уже общая наша беда, российская...
Ирина Сергеевна тут слегка обиделась - не за себя, а за родное отечество, но смолчала и не подала виду. Он же распространился далее:
-Будете с Иваном Александрычем работать... Хороший врач, этого от него не отымешь - в этом все сходятся... Но по женской части грешит - должен предупредить вас сразу: болтают об этом... От этого здесь не убережешься...- и поглядел искоса.
Она не поняла.
-От женщин?
-От сплетен. Нечем больше интересоваться. Ни библиотек, ни театров. Кинотеатр есть: все на той же площади, но я вам ходить туда не советую.
-Хулиганят?
-Почему? Кто вас тронет?.. Не принято просто...- и прибавил, против всякой уже логики:- Телевизоры же есть почти у каждого...
Они шли посреди улицы и со стороны представляли собой, наверно, не совсем обычную и довольно неуклюжую пару. Ирина Сергеевна в первый раз шла по этому пути, которому предстояло стать ее торной дорогой в недалеком будущем, и испытывала неловкость новизны, свойственную всем людям вообще, а ей в особенности; Кузьма Андреич же, хоть и исходил здесь все, по его словам, вдоль и поперек, тоже отчего-то робел, волновался и потому важничал, что сказывалось у него в осанке, в походке и во всем его облике: он ступал чересчур основательно, притаптывал землю, обращал к Ирине Сергеевне сосредоточенное лицо и словно не чувствовал под собой опоры. Она и сама это видела и получила тому подтверждение, когда, обернувшись, поймала на себе косой и насмешливый взгляд, которым их препроводила некая особа, сидевшая на лавочке перед калиткой и отмечавшая вокруг себя все незаурядное и из ряда вон выходящее. Что до наружности Кузьмы Андреича, то это был рослый, большеголовый тридцатилетний юноша, в летней рубашке навыпуск, с всклокоченной шевелюрой и баками, торчавшими в стороны; глядел он настоящим учителем: назидательно, недоверчиво и иной раз исподлобья. Насчет бакенбардов она могла ошибиться, приняв пучки давно не стриженных волос на висках за эти специально взращиваемые и лелеемые мужчинами украшения: она была несведуща в мужских прическах - но он сам их так назвал и дал понять, почему не хочет с ними расставаться:
-Я в институте по Успенскому работу писал,- многозначительно сказал он: будто приоткрывал завесу над сокровенным.- Хорошая, между прочим, работа была - одна из лучших на потоке: я потом, здесь уже, месяц в областную библиотеку ездил, дописывал.
-Напечатали?
-Да нет, лежит где-то. Не по Сеньке шапка. Будем других учить: авось, дадим стране нового Чернышевского... Вы-то как к ним относитесь? К Добролюбову с Писаревым?
Она представила себе лица из школьного учебника, сравнила их с Кузьмой Андреичем, нашла определенное портретное сходство, но на большее у нее не хватило эрудиции.
-Не знаю. Литература у меня всегда хромала... Я бы у вас, Кузьма Андреич, из двоек не вылезала!..
Это было произнесено ею искренне и почти сгоряча: как если бы она сказала вдруг, что Кузьма Андреич не герой ее романа, и он так, кажется, ее и понял, но не обиделся, а сказал не то с досадой, не то с непонятным ей облегчением:
-Это плохо. На литературе у нас до сих пор все держалось и держится. Другого же нет ничего... На чем мы с вами остановились?
Она решила подразнить его:
-Про главного врача говорили. Что он женщинами увлекается.
-И это успел доложить?- искренне подосадовал он на себя.- Разболтался, как старуха на завалинке... Оно и так и не так. Не больше, чем другие. Заметная фигура просто. Мы ж на виду здесь. Потому как все наперечет. Но это я уже говорил вам, кажется... Давайте я вам лучше настоящую редкость покажу. Все, что было пока,- это так, для галочки и знакомства.
-В Петровском?
-За его пределами. В степь надо идти.
-Вы ж говорите, оно на пять километров растянулось?
-Это в длину, вдоль речки. А вбок - шаг ступи и кончилось...- и решительно свернул с дороги на узкую тропу, протянувшуюся между домами и ведшую в никуда, по мнению местных жителей: две случайные свидетельницы этого необдуманного рывка в сторону усмотрели в нем нечто невиданное и отнеслись к нему с очевидным изумлением. ( Жизнь здесь, как выяснилось потом, была вся рассчитана и расписана до мелочей: обычные маршруты пешеходов - и те не подлежали изменению без явной на то необходимости. Уже то, что они шли среди улицы, нарушало негласные законы уличного движения: середина, как известно, оставляется пьяным, чтоб не сваливались на обочину.) Кузьма Андреич на что был занят собой и беседой с нею - и то заметил вызванное ими смятение умов и живое неодобрение:
-Подумали, наверно, бог знает что. К этой бабе только я один и хожу. Никому в голову не придет, что можно камням поклоняться. Я своим оглоедам толкую: опишите ее, статью с вами сообразим, тиснем в областной газете: у меня там знакомый есть, в культурном отделе - обо всем уже договорились, да никого сподвигнуть не могу, им эта статья нужна, как мне трактор: заставить - и то не удается. Русский человек такой - не захочет, так ему родной отец не прикажет: обязательно просаботирует, просачкует да проленится. Отвращение у него к белому листу бумаги. Да и к заполненному тоже... Вы, надеюсь, не такая?
-Да нет. Люблю письма писать. А еще больше - получать их.
-Оно и видно. Я учеников за версту чую... Наверно, и стиль свой есть?..- Но на этот вопрос она отвечать не стала: не то поленилась, как его ученики, не то решила, что они все же не на уроке.- Один нашелся,- припомнил он.- Лешка Семкин. Взял где-то описание памятника танкисту и списал все, до запятой единой. Хотел, говорит, приятное вам сделать...
Каменная баба была видна издали. Во вросшем в траву продолговатом, поставленном на попа валуне не сразу можно было угадать изваяние первобытной женщины: древнее изображение и тесалось когда-то в самом общем и бесформенном виде, и с течением времени окончательно выветрилось, стерлось, сгладилось и погрубело. Лишь в верхней части угадывалось подобие черт лица, а в средней - двух параллельных или чуть раскосых грудей, свисавших до земли: если это и была женщина, то вышедшая в степь роженица, мать-одиночка, но никак не искусительница, не искательница приключений.
Ирина Сергеевна поежилась.
-Похожа на снежную бабу,- сказала она вслух, подавляя в себе неуютное чувство.- С тех пор, наверно, и лепят.
-Верно,- согласился учитель и мысленно поставил ей пятерку за сообразительность.- У вас исторический подход. Это самое трудное. Темное дело - история. Кто тут раньше жил? Амазонки, может быть? Завоевали их - и с тех пор баб не только лепим, но и воюем с ними?.. Россию не понять без этого. Слишком уж разрывает нас на части.
-Вы и это опубликовать хотели?
-Да нет уж, куда нам, с грязной рожей да в калашный ряд? Пофантазировать бы да помечтать на досуге...
Странная это была экскурсия. Было около пяти-шести часов пополудни; солнце садилось, освещая выгоревшую за лето (шел август) степь покойным, нежарким, миролюбивым пламенем; в стороне осталось вытянутое как по веревке Петровское, которое отсюда было видно на большом его протяжении: так, надо иногда отойти в сторону, чтобы разглядеть отрезок жизни; рядом стояла каменная баба: безликая и безгласная участница истории, а в шаге от нее - учитель, который тоже метил в ее пророки и свидетели.
-Как она вам?- спросил он.- Впечатляет?
-Впечатляет, конечно... Когда сама такая...
-А мы все такие... Пошли?..
И разделив с ней тяжесть этого сомнительного комплимента и сказав его таким тоном, будто в простой фразе воплощалась одному ему ведомая и ясная истина, Кузьма Андреич, хоть и перешел с ней на "ты", но утратил, кажется, интерес к ее персоне, притих, призадумался, озаботился чем-то и стал глядеть на сторону: мимо Ирины Сергеевны и мимо самого Петровского. Они вернулись к главной улице: присмиревшие и чуть-чуть понурые - как два любовника после свидания, не удавшегося по вине оплошавшего ухажера...
Возле ее нового дома, прощаясь, он снова оживился, решил подсластить пилюлю, нарисовал радужные перспективы:
-Завтра приступаете к работе? Я думаю, все хорошо будет: вы и сами не промах и помогут при случае... Вы ведь нашенская... Надо будет собраться, возобновить прежние традиции. Тут есть несколько человек, с кем можно посидеть вечерок, почесать языки. Зачинщика нет, кто б провернуть все мог, но и это поправимо. Надо самим подумать: как сорганизоваться... Не надоел я вам за вечер?
-Что вы, Кузьма Андреич? Наоборот, жду продолжений...
Он почувствовал в ее словах подвох (который если и был в них, то попал туда совершенно случайно, без умысла с ее стороны), наградил ее последним недоверчивым взглядом, расшаркался на облысевшей траве возле калитки и молча удалился. Она не вполне поняла его, но не стала ломать голову, поднялась на крыльцо. Ее новая хозяйка Татьяна, угадывая мимолетное недоумение на ее лице, отнеслась к Кузьме Андреичу с фамильярностью и даже насмешкой:
-Выгуливал вас? Любит пыль в глаза пустить. А сам с завучем своим живет, не может никак расстаться.
-Каким завучем?- не поняла она.
-Обыкновенным. Математику у них преподает. Ей сорок пять, наверно, а ему и тридцати не исполнилось.
-И все знают?
-А как не знать, когда живет он у нее. Как вы вот у меня будете. Сейчас ему трепку задаст - за то, что гулять с вами вышел.
-Отговорится как-нибудь.
-Это как сказать. Женщина она суровая. Как все преподаватели... А так-то он парень ничего! Плечистенький!..- и, сменив гнев на милость, засмеялась, обнажая золотую коронку, шик местных модниц.
Ей самой было тридцать с хвостиком, она жила вдвоем с сыном Колей и сдавала полдома райздравотделу. Пять лет назад от нее уехал на заработки и не вернулся бродяга-муж; он не подавал признаков жизни, но она не теряла природной жизнерадостности и верила, что проживет безбедно до его возвращения, если кому-то будет угодно, чтоб он вернулся, а если нет, то и без него, на полном саможизнеобеспечении...


далее: 2 >>

Cемен Бронин. Каменная баба
   2
   3
   4
   5
   6
   7
   8
   10
   11
   12
   15
   19
   30
   37
   38
   37
   39.
   40
   41
   42